Детдомовец

Полтора года прошагал пехотинец дорогами войны, дошёл почти до границ Германии, был тяжело ранен. Потом ещё пять с половиной лет служил в Венгрии. Вернулся на Родину только через семь лет после призыва.

— Правда, возвращаться мне было некуда, — с горечью вспоминает Михаил Александрович. — Вышел приказ о демобилизации, а куда ехать  — не знаю, я ведь детдомовский…

В детский дом он попал семилетним, после того как один за другим умерли родители. К сожалению, ни одного приятного воспоминания о пребывании там не осталось. В памяти резко отпечаталось, как старшие ребята отбирали еду у младших: попробуй не отдай половину порции им — так отделают, что мало не покажется. Малыши часто ложились спать не только голодными, но и побитыми. Михаил с другом не раз сбегали из детдома, но их возвращали, и всё продолжалось по-прежнему.

С пятнадцати лет начал работать в колхозе. Поселили его вместе с тем же другом в доме у женщины с детьми. Она постояльцев не обижала, но и помочь ничем не могла — своих ртов хватало. Подростки были заняты то на бороновании, то на севе, потом накатывались сенокос, уборка. Так прошли два лета и две зимы.

— Наградили меня однажды за хороший труд двумя поросятами, – смеётся Михаил Александрович, — но я их не взял. Чем кормить-то? А во второй раз премировали ботинками. Получить их не успел — пришла повестка в армию.

Сборы в Чебаркуле

На фронт вместе с Михаилом призвали ещё двух детдомовцев. До Чебаркуля, где проходили сборы, везли на лошадях. Ноябрь в том, сорок третьем году был лютым: мороз, ветер, а на пацанах — худая одежонка, к тому же неимоверно заедали вши.

— Приехали мы в гарнизон, — продолжает рассказ Михаил Александрович, — и тут же попали на «помойку» — так называлось место, где новобранцы проходили санобработку. Нас подстригли, обтёрли солёной тряпкой от вшей. Всадили какие-то очень больные уколы под лопатку. Я не знаю, от какой они были инфекции, но мы неделю подняться не могли. 

На сборах новобранцы бегали, лазили, рыли окопы. «А вот стрельнуть дали только три раза! — вспоминает фронтовик.

Через полгода будущих пехотинцев одели в новые шинели, и поезд повёз их со станции Чебаркуль на запад. Ехали в «телячьих» вагонах, спали на нарах, укрывались шинелями, питались сухим пайком. О том, что ждёт впереди, не думали. Молодость брала своё — шутили, смеялись, подхватывали песни, которые затягивал какой-нибудь голосистый паренёк.

Первый бой

Высадили солдат поздно вечером, как потом выяснилось, недалеко от Котовска, города на Украине. Потом всю ночь куда-то шли, остановились в чистом поле, когда начало уже светать. Стали, по приказу, рыть окопы — два прохода, посередине что-то вроде стола. Командиры, конечно, знали, куда идёт группа и зачем, но рядовые находились в неведении. Каждый день прибывало пополнение. Когда сформировалась механизированная бригада, погрузили всех в эшелон и опять куда-то повезли.

— Помню, проезжали мы Молдавию, — рассказывает ветеран, — там ещё местные жители ловили рыбу сачками. Так чудно! Высадили нас в Венгрии, выстроили и вывели на поле. «Надо провести разведку боем!» — прозвучал приказ. Ну, и пошли мы в наступление.

Перед солдатами была поставлена задача захватить завод, где укрепились немцы. Впереди шла пехота, её поддерживали танки. В первый день взять завод не удалось — слишком ожесточённо отбивались враги. То тут, то там падали убитые и раненые, горела подбитая техника. В живых осталось только пятеро из отделения, в их числе и пехотинец Гришенко, чудом уцелевший в этой кровавой битве. И таких наступлений было — не счесть.

Тяжёлое ранение

Выбыл с передовой гвардии рядовой Грищенко 28 декабря 1944 года. В битве за Будапешт он был сначала ранен в горло, а затем — в голеностопный сустав. Бои за столицу Венгрии шли днём и ночью, приходилось с трудом отбивать каждую улицу, каждый дом. При взятии госпиталя, на втором этаже которого укрепились фашисты, наши солдаты попали в перекрёстный огонь. Михаилу и его другу, тоже получившему тяжёлое ранение, удалось отползти за стену, перевязать друг другу раны.

Утром их нашли санитары, поместили в перевязочный пункт. До госпиталя со сквозным пулевым ранением Михаил добирался целых двенадцать дней. Подлечившись, снова попал на передовую. На вопрос «Было страшно?» отвечает словами из известного стихотворения Юлии Друниной: «Кто говорит, что на войне не  страшно, тот ничего не знает о войне».

Войну пехотинец Грищенко закончил в Австрии. Первого мая 1945 года ему исполнилось 19 лет, а 9 мая салютовала Победа. На Родину солдат вернулся лишь 11 ноября 1950 года.  

Шахтёр

«Если тебе некуда ехать, — предложил сослуживец Василий Пакулин, когда был получен приказ о демобилизации, — давай ко мне, в Бектыш!». Туда и приехал. Устроился на шахту, где проработал 24 года четыре месяца и 17 дней — стаж подсчитан точно.

Судьба свела с доброй женщиной, Анной Степановной, у которой на руках были две маленькие дочки (их отец, тоже фронтовик, умер после войны от тяжёлых ранений).

Вырастил девчонок как своих родных: они с первого дня стали называть его папой, а он их — дочками. С одной из дочерей, Любовью Павловной, и живёт сейчас Михаил Александрович в благоустроенной квартире по улице Ленина в селе Еткуле. Сертификат на получение этой квартиры был выдан фронтовику в 2015 году.

Любовь Павловна выложила на стол награды отца, их у Михаила Александровича много: орден Отечественной войны, медали «За отвагу», «За взятие Вены». «За взятие Будапешта», нагрудный знак «Снайпер». Первого мая фронтовику Михаилу Александровичу Грищенко исполнилось 92 года. Так хочется сказать, что, несмотря на возраст, он бодр и полон сил. Нет — сказывается тяжёлое пулевое ранение, болят суставы, но голова  светлая, и в памяти сохранилось всё, что связано с войной. Эти воспоминания для гвардии рядового Грищенко священны.