Младенца спасли и назвали Сашей

После окончания юридического факультета по распределению Ольга Васильевна поступила судьёй в нарсуд. 1941 год, начало лета, многие ушли или собираются в отпуска, а тут ещё на 21 июня намечено выездное заседание суда. Стояла жара, люди заняты в поле, затевать дело днём бессмысленно, решено ехать ближе к вечеру. Подкатила полуторка, вывели подсудимого — парня лет восемнадцати. Не поделив девчонку, подрались, потерпевший заявил, и завязалось уголовное дело… По бокам сели два милиционера и пожилой прокурор с полупустым рукавом гимнастёрки (от рождения). Ольгу посадили в кабину, сколько ни упиралась, поехали на первое в её жизни судебное заседание.

Возле конторы толпился народ, суд показательный. Не такой уж вред причинён потерпевшему, можно обойтись ничьей, но закон — есть закон, дали один год лишения свободы. Односельчане не спешили расходиться, смотрели, а потом — всех интересовало международное положение, обсуждали, разговоры затянулись далеко за полночь.

А Ольга встретила подругу, когда-то вместе учились, теперь она учительствовала. Квартирная хозяйка их встретила, покормила, пошли спать на сеновал. Хозяйка предупредила вслед: «Девчата, будет гроза! Вон как где-то громыхает». Но небо чистое, ярко мерцают звёзды. Спать совсем не хотелось, они говорили, говорили, пока сон не сморил на рассвете. Прокурора и шофёра забрал к себе председатель. Осуждённого закрыли в дальнюю комнату сельсовета, один милиционер у двери, второй — у входа в здание. Деревня затихла.

Утром хозяйка встала рано и увидела группу мотоциклистов. Подумала — подростки дурачатся, но услышала незнакомую речь. Они направились к сельсовету, обрывая телефонные провода. Взрыв, беспорядочная пальба. Девчата выскочили на улицу, а там такое творится! Кинулись к сельсовету, а вход взорван. Оба милиционера убиты, телефон разбит, а осуждённый стучит в дверь: «Выпустите меня!». Толпа устремилась вглубь деревни. Подруга едва произнесла, что в школе дети — летний лагерь, метнулась бежать. Раздался выстрел, она как бы запнулась и упала лицом в пыль.

Подошли прокурор и шофёр, решили вместе с осуждённым выбираться по объездной дороге. Но было уже поздно, дорога забита техникой, беженцами. Оставив машину, спустились с дороги в лес. Прокурор велел здесь ждать и ушёл. Осуждённый парень всё просил Ольгу отпустить его, убеждал, что он здесь нужен, что искупит свою вину. Но необходимо было доставить его «куда нужно».

Уже припекало солнце, когда вернулся прокурор, поникший, осунувшийся, из больной руки текла кровь. Отдышавшись, произнёс: «Да, это война». Нужно пробираться самим, где-то здесь недалеко кордон, там есть телефон. Осужденный вызвался провести коротким путём, ведь ещё пацаном здесь бегал.

На кордоне всего один дом, окна прикрыты ставнями, крепкие тесовые ворота, через дорогу колодец с «журавлём», ведро поблёскивает на солнце. Только теперь поняли, как хочется пить, Утолив жажду, пошли к дому. В горнице чисто, постелены половики, пахнет свежеиспечённым хлебом. А вот и хозяйка, говорит, что муж ушёл утром в деревню, так как отказал телефон. 

Тишину распорол треск трёх мотоциклов, немцы подкатили к колодцу. В щёлку ставен было видно, как они пили, плескались, показывая на дом. Вдруг хозяйка ойкнула, побелела. Дети вышли за ворота, раздалась автоматная очередь, её кровиночки пали друг за другом. Мать кинулась к ним, её тоже настиг огонь автомата. У егеря в горнице на стене висели охотничьи ружья. Вооружившись, заняли оборону, выстрелили первыми, и началось: пули градом, гарь, пыль. Забрав раненых, враги укатили за подмогой. Наши стали отходить к лесу, прихватив двустволку. Однако интуиция заставила их вернуться, с задов вошли в дом, а в погребе заходится от плача месячный мальчик. Завернули его в одеяльце, едва стали выходить, как снова подкатили фашисты. Всё бы обошлось, да хрустнула ветка, на шорох полетели пули, паренёк стал оседать, видно, пуля угодила  в живот. Стемнело, опять всё стихло, но они не уходили, не могли уйти. Малыш уже не плакал, а лишь тихо попискивал. Раненый изредка стонал и просил пить. С таким грузом далеко не убежишь, решили возвращаться в деревню.

У Ольги на руках крошечное тельце, планшет с документами, на плече ружьё. Прокурор тянул волокушу с раненым. Ночью лес был уже не такой приветливый, как днём. Руки затекают, раненый стонет и умоляет идти без него, а заплутавшие путники снова возвращаются на свой след. На рассвете парень попросил Ольгу подойти и прошептал, чтоб его оставили, спасались сами, а мальчика Сашко (он дал ему своё имя) отнесли к его маме. Она добрая, выкормит, выходит, а их дом с голубыми ставнями с дороги видно. Парень вытянулся и затих навсегда.

Прокурор карманным ножом вырыл углубление в земле, настелил еловых лап и положил на них тело. Из документов взял только приговор, на котором огрызком химического карандаша написал наискосок: неподсуден. Остальное они засыпали землёй и подошли к дороге. Прокурор предупредил Ольгу: «Если что, мы не знакомы, встретились случайно. Ребёнок твой, а молоко пропало от страха. Как выйдем, что есть сил беги в деревню, я их отвлеку». Как выбралась, она не помнит, но слушала за спиной завязавшуюся перестрелку. Они были спасены. Саша вырос и стал замечательным парнем, мамами для него стали три женщины: одна родила, другая спасла, третья выходила.