— Владимир Алексеевич, откуда у вас интерес к аккордеону?

— Из детства. Самым первым из посёлка Потанино поступил в музыкальную школу. Получалось у меня хорошо, мы много концертировали, выступали перед шахтёрами. А началось всё с отца. Он фронтовик, дошёл до Берлина. Там, в доме, где он был расквартирован, оказалось пианино. Научился играть «Собачий вальс», а когда демобилизовался, купил фортепиано. Этот инструмент и мотоцикл были самыми ценными вещами в нашей семье. С пятого класса я стал запевалой хора в поселковом Доме культуры, тогда и влюбился в аккордеон. Очень певучей была мамина родня, но именно отец отдал меня учиться музыке. А моим первым педагогом в копейском Доме пионеров стал удивительный человек — скрипач, бывший солист бухарестской оперы.

— Как это может быть?

— Это связано с перипетиями войны. По национальности он еврей, попал в плен, оказался в России. Он прекрасно играл с листа. Это — высший пилотаж для музыканта.

После войны привезли много трофейных аккордеонов. Инструмент был популярен, но в Челябинске аккордеонистов не учили. Когда я и ещё две девочки из Копейска поехали поступать в музыкальное училище, выбрали Пермь. Прошёл слух, что там набирают 120 аккордеонистов. Оказалось, нужно всего одного. А нас только из Копейска трое, да ещё 15 пермяков! Выходит, зря приехали? Настроение упало. Сижу вечером грустный, разыгрываюсь. Вдруг заходит второкурсник: «Как ты бодро играешь! Я такого не ещё слышал». Я духом воспрял, а наутро на экзамене как дал! Сыграл идеально, преподаватель заулыбался. Я был принят. Кроме меня, всё-таки зачислили ещё двоих пермяков.

А папа написал письмо в газету «Челябинский рабочий»: почему в Перми могут учить аккордеонистов, а в Челябинске нет? Письмо переслали куда надо, после этого в Челябинском музыкальном училище тоже открыли отделение аккордеона.

— Наверняка захотелось вернуться на Урал, поближе к дому?

— Я уже не мог покинуть Пермь. Город хоть и меньше Челябинска, там отношение к культуре совсем другое. Атмосферу создавало то, что в войну в Пермь был эвакуирован из Ленинграда Кировский театр. После снятия блокады театр вернулся, а школа осталась. Помню, на первом курсе мы стёклышками чистили паркет (потом его покрывали лаком) в Пермском театре оперы и балета. Зато потом нас несколько месяцев бесплатно пускали на спектакли по студенческим билетам. Мы прижились в оперном, нас часто и потом без билетов пускали. Тем более мой друг был из артистической семьи. Видели Петра Вельяминова, который играл в пермском драмтеатре и одновременно снимался в сериале «Тени исчезают в полдень». Здоровались с композитором Дмитрием Кабалевским, он был в Верховном Свете от Перми и часто навещал город. Слушали вживую всю музыкальную элиту. Существовала ось гастролей от Москвы до Новосибирска через Пермь, свердловск и другие города. Но Челябинск в этом смысле был на периферии.

С третьего курса меня призвали в армию. Когда-то в школе думал: поступать в танковое училище либо в музыкальное? Сбылась то и другое. Служил в секретной части, где были танки — истребители танков с кучей электроники. Полгода учебки в Камышлове. Там попал в отличники, поэтому мог выбрать место дальнейшей службы. Я поехал на Западную Украину. Было интересно. А после жёсткой дисциплины учебки новая часть показалась лагерем труда и отдыха. Войска элитные, такая закалка на всю жизнь!

— Аккордеон на время службы пришлось забыть?

— Да, было строго. Но однажды зам по тылу прознал, что я музыкант, и привёз трофейный аккордеон. Я играл на Новый год в Доме офицеров. Отслужив, вернулся на гражданку с некоторым страхом, даже простую гамму играл с робостью. Но как же я буду отстающим?! Упорно работал, догнал и со временем перегнал сокурсников.

Будучи студентом преподавал в музыкальной школе, там и остался. Потом поехал поступать на заочное отделение Челябинского института культуры. А заочного нет, поступил на дневное. Вернулся в Пермь и не знаю, как сказать. Отпускать из школы меня не хотели. Долгие годы звали обратно, передавали приветы. Но здесь, в Копейске, мои родители. Жалко было их оставлять.

Как и училище в институте у меня были замечательные педагоги (мне всегда везло на них). Участвовал в общественной жизни, на втором  курсе меня избрали секретарём бюро ВЛКСМ факультета. А главное — встретил будущую жену.

— Сорок лет вы преподавали в музыку еткульским детям. Каким педагогом вы были?

— Я не ругал учеников, но нагружал, нагружал. Согласен с Мстиславом Ростроповичем, который говорил, что уважает не талантливых, а трудолюбивых. Сам тоже никогда не считался со временем. Помню всех учеников. Не раз наблюдал трансформацию, расцветание, взросление, развитие интеллекта от соприкосновения с классикой. Ради этого стоит жить и преподавать музыку.

Всегда помнил, какой подпиткой для меня в студенческие годы были концерты и спектакли. Бывало целый автобус ребят возил в филармонию. Старался воспитывать на лучшем. Хорошие немецкие аккордеоны пришли в магазин «Ритм». Всего четыре на область, и все четыре купил Еткуль.

— Ваши собственные дети стали музыкантами?

— Младший сын окончил школу по классу гитары, но стал хорошим программистом. У старшего — год музыкальной школы, потом он увлёкся физикой, учился в заочной школе МФТИ. Окончил московский физтех, сейчас занимается научными исследованиями. Он физик-ядерщик, изучает нейтрино. Иногда даёт комментарии в телепередачах.

— Владимир Алексеевич, поздравляю вас и всех ваших оркестрантов с юбилеем. Большой сегодня оркестр?

— По списку 25 человек, но полным составом играем не всегда. Рад, что удалось собрать коллектив единомышленников, бескорыстных людей, которые работают не за деньги, а от души. У нас в оркестре музыканты разного возраста — от школьников до пенсионеров. Есть и профессионалы Лиля Насуратова, Дамир Сибогатов. Думаю, с такими людьми у оркестра есть будущее.