— Меня призвали на Дальний Восток в школу сержантского состава, Там полгода отучился, потом — в Афганистан. Нас сразу готовили туда, готовили очень серьёзно, тяжеловато было, несколько раз бегали кроссы по 50 километров, — рассказывает Вадим Николаевич. — В Афганистан попал как раз перед операцией по выводу войск. Год в Афгане, а заканчивал службу в Таджикистане, в том месте, где и был вывод войск.

— Каким было самое первое впечатление от Афганистана?

— Жара. Яйцо куриное бросаешь на броню БТРа, оно поджаривается. Голой кожей брони касаешься — ожог. Там я чай зелёный научился пить. Три пиалы, и всё, пить больше не хочется. Но там чай, так чай! Вкусный.

— Вам, 20-летнему парню, страшно было ехать на войну?

— Честное слово, я тогда не боялся. Под конец немножко страшновато стало. А так — нормально. «Деды» у нас побаивались, те, которые уже должны были домой уйти, а их задержали на полгода. Стрелять начнут, они сразу в окоп или в блиндаж спрячутся. Они душой дома уже. А мы молодые, нам интересно было побегать.

— В каких войсках служили?

— В погранвойсках, хоть официально их там и не было, но нас забрасывали на 500 километров от границы. Я служил командиром отделения, водителем-механиком БТРа. Наша мотоманевренная группа возила десантников, сопровождала колонны, перевозила грузы.

— Почему под конец и вам стало страшновато?

— Передо мной в колонне на БТРе шёл «дед», у него взорвалась мина под колёсами. Осколок пробил броню. Ладно, под сиденьем лежала сковородка, в ней и застрял осколок. А то неизвестно, чем бы всё закончилось.

Там интересно было. Еду готовили себе сами, каждый взвод или отделение. Продукты, дрова возили с собой на БТРе или БМП. Остановились, капонир и окопы выкопали, встали на ночь. Готовить обычно посылали узбека или казаха, у них вкуснее получалось. Стрелком на моём БТРе был парень из Казахстана Талеген Таулесович, я его звал попросту Тимоха. Он научил меня есть круглый овечий сыр, а я его — сало. Нам посылки из дома туда приходили.  Жили мы дружно. Ладили и с командирами, и с местными.

— С местными жителями разговаривали жестами?

— Нет, они все по-русски понимали. К нам мальчик маленький прибегал, он знал восемь языков, учился в школе в Англии, у него папа какой-то шейх. Мальчик этот и из автомата в летящего орла попадал.

— В Афганистане вы всё время ходили с оружием?

— Оружие не оставляли. Я хоть водитель, автомат всегда был со мной. Однажды, в самом начале, меня хорошо научили. Остановились на ночлег, я пошёл дрова собирать. Вижу мечеть, внутри пусто, тихо. Лежит Каран, я открыл его, рассматриваю. Вдруг сзади как дадут по голове! Это «дед» подошёл: «Ты что делаешь? Почему без автомата?». Я оправдываюсь: «Так нет никого». А он говорит, что у моджахедов под мечетью могут быть ходы подземные на несколько километров, а тишина бывает обманчивой.

—  С душманами сталкивались?

— Бывало, и не раз. Колонна идёт, а вот они, «духи», сидят, в чалмах, в халатах, при оружии. Но днём ни они не стреляли, ни мы. А как ночь, так обстрел начинается.

— Вы и Новый год на чужбине встречали?

— Да, новый 1988 год. Снега не было. Мы взяли три пуховых подушки, разорвали, раскидали. На снег похоже. А за полчаса до полуночи настоящий снег пошёл. Это там большая редкость, да и растаял снег уже к утру. В ту новогоднюю ночь «деды» сами пошли в караул, а нас, молодых, отпустили отдыхать.

— Каким для вас был вывод войск по Мосту Дружбы?

— Мы, пограничники, прикрывали войска, поэтому выходили самыми последними. Хоть радио для военнослужащих было запрещено, мы всё равно втихую слушали приёмники. По радио объявляют: «Все советские солдаты покинули Афганистан. Последним военнослужащим, переступившим границу, стал генерал-лейтенант Громов». А мы ещё там сидим. Только через день по плотам через реку Пяндж перешли, но остались охранять советско-афганскую границу. Уже почти дома, но тоже экзотики хватало.

В месте, где базировалась наша мото-маневренная группа, жила королевская кобра. Иногда идёшь вечером, она поднимется, раздует капюшон и стоит, но не трогает. А красивая! Раз приходим в казарму, а там варан на кровати спит. А он на вид — крокодил натуральный. Прогнали его с одеяла.

Мы охраняли местных таджиков, когда они косили сено. Они и накормят нас, и чаем напоят. Самовар у них огромный, литров, наверное, на сто, дровами топился. Потом в речке Пяндж рыбы наловим. Хорошо мы с таджиками жили, они звали остаться.

— Но вы предпочли родной Бектыш. А с женой Татьяной познакомились до армии?

— Я свою жену в ещё первом классе полюбил, мы тогда вместе учились в Бектышской школе. А встречаться с ней начал уже после армии. Как вернулся и увидел, сразу понял — это моя!

— Вадим Николаевич, служба, война вас изменили?

— Не знаю, может, серьёзнее стал.

— 15 февраля в вашей семье как-то отмечают?

— Нет, не особо. Мой праздник — День пограничника, его всегда отмечаю с друзьями.